Вторая статья цикла о том, как проект «Семья в фокусе» поддерживает семьи на разных этапах болезни.
В тот вечер, когда Марина рассказала Игорю, дверь на кухне действительно перестала скрипеть, он подкрутил петли за двадцать минут, ловко и молча. К разговору они в тот вечер больше не вернулись.
(Марина, Игорь и их семья- собирательный, вымышленный образ. Мы используем его, чтобы говорить о реальных переживаниях, через которые проходят многие семьи, все имена и события вымышлены, совпадения считать случайностью.)
Прошло три недели. Снаружи ничего не изменилось, Игорь всё так же брал на себя все звонки в клинику, возил Марину на анализы, разбирался с документами для больницы, делал это обстоятельно и надёжно, как всегда. Только приезжая домой с этих поездок он не разговаривал, а составлял список дел на завтра. Марина, которой не с кем было делить то, что творилось внутри, всё чаще звонила маме и, спохватываясь на середине фразы, что маме сейчас только её страхов не хватало, вешала трубку и вместо этого начинала подробно, слишком подробно для двенадцатилетней Сони, рассказывать вернувшейся из лагеря дочери, что чувствует, упуская контекст болезни. Соня слушала, обнимала маму и не понимала, что теперь с этим знанием делать.
Почему в кризисе всплывает то, что раньше было в тени
Есть расхожее представление, что тяжёлая болезнь ломает семью, вносит в неё что-то чужеродное, чего раньше не было. Но семейные терапевты, работавшие с кризисными семьями, в частности, Карл Витакер (один из основателей семейной терапии, много писавший именно о семьях в остром кризисе), показывали обратное: кризис редко создаёт новые сценарии. Он до предела обостряет те, что уже были в семье, только раньше это проявлялось больше на бытовом накале, а теперь на чувственном, телесном и ментальном уровне. В таком напряжении кажется, что от каждого решения зависит слишком многое.
У Марины и Игоря так было всегда, она тот, кто является менеджером семьи, держит эмоциональную часть жизни семьи, помнит про дни рождения, замечает, что кто-то расстроен, первой начинает трудные разговоры. Он тот, кто решает практические вопросы и предпочитает не углубляться в чувства, если можно просто что-то исправить_ исправляет. До диагноза это было просто распределением ролей, работавшим достаточно неплохо. Теперь та же самая расстановка сил превратилась в одиночество для обоих: Марина осталась одна с тем, что чувствует, а Игорь один на один с тем, что не позволяет себе почувствовать, спрятавшись за бесконечными звонками и списками невесть откуда взявшихся дел.
Семейные терапевты называют это гомеостазом. Семья как система стремится удержать привычное равновесие, даже когда обстоятельства стали совсем другими. Никто не виноват: Игорь не бездушен, а Марина не слишком требовательна, просто прежний способ жить вместе перестал вмещать то, что сейчас происходит. И то же самое равновесие незаметно начинает втягивать в себя Соню, она ещё ребёнок, но становится тем, кому мама рассказывает то, что не решается сказать мужу, буквально примеряя на нее роль партнера.
В структурной семейной терапии, начиная с работ Сальвадора Минухина и позже в циркулярной модели Дэвида Олсона, нарушения в кризисной семье принято описывать через одну общую ось: границы внутри семьи и вокруг неё либо становятся слишком размытыми, либо, наоборот, слишком жёсткими. И то, и другое попытка справиться с невыносимой неопределённостью, только разными способами. Вот самые частые примеры, встречающиеся мне в практике:
Когда границы становятся слишком размытыми
- Триангуляция. Напряжение между супругами находит выход через третьего часто самого уязвимого. Ребёнок становится тем, кому родитель рассказывает то, что не решается сказать партнёру, и невольно занимает не свою, взрослую позицию в семье.
- Гиперопека вместо поддержки. Здоровый партнёр начинает контролировать каждый шаг и каждое решение заболевшего, лишая его последних крупиц самостоятельности именно тогда, когда она особенно нужна.
Когда границы становятся слишком жёсткими
- Информационная изоляция. Ребёнка или членов семьи стараются полностью оградить от разговоров о болезни, считая это заботой, но они остаются один на один с тревогой, которую никто не назвал вслух, и додумывают худшее.
- Потеря парной идентичности. Джон Роллан, изучавший, как болезнь перестраивает границы семьи, описывал пару, где один стал «пациентом», а другой «сиделкой»: разговоры сводятся к анализам и процедурам, эмоциональная близость закрывается, а те двое, что были мужем и женой, всё реже узнают друг друга в новых ролях. Либо одного из партнеров заменяет в заботе и уходе член семьи: ребенок, родитель.
- Закрытые внешние границы. Семья настолько замыкается в своей беде, что отказывается от помощи друзей и расширенной семьи, оставаясь с кризисом один на один именно тогда, когда ресурсов и так не хватает.
Ни один из этих сценариев не выбирается семьёй сознательно, все они в моменте кажутся единственно возможным способом позаботиться друг о друге. Задача семейной консультации не осудить ни один из полюсов, а помочь найти форму, которая достаточно хорошо подходит на этом этапе. Не стоит забывать о том, что жизнь не стоит на месте, и каждый этап прохождения через болезнь, это динамический процесс, который постоянно требует пересмотра, а значит будут меняться потребности самой семьи, к которым и требуется мета- взгляд семейного психолога.
Что даёт семейная консультация психолога
Семейная консультация нужна не для того, чтобы «починить» Игоря, чтобы он наконец начал говорить о чувствах. Также это не место, где Марину учат меньше тревожиться, а пространство, где вся семья вместе, при психологе, может увидеть свой сценарий со стороны и то, как он работал раньше, и то, что сейчас он работает против них.
На таких встречах мы вместе:
- называем роли, которые сложились в семье задолго до болезни, и смотрим, что из них по-прежнему помогает, а что стало тесным;
- выявляем актуальные потребности каждого члена семьи и ищем вместе способы их удовлетворения;
- возвращаем Соне место ребёнка, а не хранителя маминых тревог, находим, кому из взрослых она может достаться в этой роли вместо неё;
- даём Игорю возможность говорить не только языком дел и списков и даём Марине услышать эту заботу, даже если она звучит непривычно тихо;
- ищем новый, более широкий способ распределять эмоциональную и практическую нагрузку так, чтобы не один человек нёс её всю.
Постепенно на семейной консультации Игорь впервые говорит вслух не «всё будет хорошо», а то, что было под этим спрятано: страх, что он не справится, если станет хуже. А Марина, что ей нужна не защита от плохих новостей, а просто рука рядом. Это не отменяет ролей, которые сложились за годы совместной жизни, но делает семью чуть менее одинокой в них.
Марине становится немного легче, тревога не исчезла, но рядом наконец оказываются те, с кем можно её делить по-настоящему, она чувствует опору, ее слышат. Но остаётся ещё один важнейший компонент помощи, который можно подключить в работу с этой семьей. Это люди, которые прошли через похожее и не нуждаются в объяснениях. О том, что даёт такая встреча, в следующей статье цикла.
Про проект «Семья в фокусе»
Именно поэтому в проекте «Семья в фокусе» помощь адресована не только человеку с диагнозом, но и его близким, ведь, как показывает история Марины и Игоря, болезнь меняет расстановку сил во всей семье, а не только состояние одного её члена. Мы убеждены, что поддержка должна затрагивать всю семейную систему целиком. Каждая семья получает персональное сопровождение: после оценки потребностей специалисты фонда помогают составить индивидуальный план поддержки, а координатор сопровождает семью на всех этапах, помогая ориентироваться в доступных услугах и получать необходимую помощь своевременно.
Семейная консультация психолога, важный шаг в этом сопровождении, дающий возможность не молчать поодиночке, а пройти через кризис вместе.
Если ваша семья столкнулась с онкологическим заболеванием одного из близких вы можете обратиться в проект «Семья в фокусе» и получить семейную психологическую поддержку. Заявку можно оставить здесь:
https://oncologica.ru/needhelp/psychology/#form
В следующей серии: «Сила поддержки: почему группы помогают пройти путь лечения не в одиночку»
Марина впервые придёт на встречу группы и растеряется от того, насколько похожими на её собственные окажутся истории совершенно незнакомых людей. В следующей статье о том, что даёт человеку встреча с теми, кто проходит через похожее, и почему это работает иначе, чем поддержка семьи или индивидуальная консультация.
